Утро подходит молча, молча кладет на плечи толстовку,
ты собираешь сумку, ты молчалив и строг.
Я почтальон сегодня, я за тобой тороплюсь, постой же,
вот твои письма, герцог, что не успели в срок.
Вот наступает полдень, солнце твою щекочет макушку,
волосы выгорают, лошади просят пить.
Герцог, ты ищешь чуда, смотришь в глаза, дерешься, рискуешь,
только затем, чтоб память не сорвалась с цепи.
Каждый твой вечер, герцог – пляска стаканов, нотная повесть,
женщин тонки запястья, нравы их веселы.
Я машинист сегодня, я направляю к станции поезд,
вот твой билет, садись же. Тоньше любой иглы
ночь прошивает горло, ночь пришивает пальцы к окурку,
крепкое твое сердце, герцог, порой болит.
Будто бы вместо сердца там, у тебя, под прочною курткой,
вросшая в тело пуля - тридцать восьмой калибр.
Герцог, ты станешь старше, ты повстречаешь девушку-пряность,
ты ей расскажешь, сколько перевидал сторон,
ты будешь с нею честен. Я – в кабаке полковником пьяным,
сунувшим в твою руку мятых три сотни крон.
Так и бывает, герцог. Не попрощавшись, выйдешь к причалу,
спросишь у капитана, долог ли будет путь.
Где-то у края карты ты проживешь все песни сначала,
и
девушку-пряность в каждой ты сбережешь от пуль.